Спектральный анализ современной архитектуры

Центр современной архитектуры отметил свое пятилетие. Сменил имидж. Ушел от фирменной авангардной черно-бело-красной гаммы, утвердил полихром. Отказался от двуязычной аббревиатуры-вертушки, где русское зеркально отражается в западном и наоборот, в пользу патриотичного электронного циферблата Ц:СА. Время – современность. Место, судя по отказу от латинской аббревиатуры-аналога, Россия. Здесь –   постгрозовая радуга новейшей русской архитектуры.

В темном зале Дома на Брестской (ул. 2-ая Брестская, 6) развешаны разноцветные баннеры. На каждом – по одному образу (от фото постройки до проекта, макета, рисунка) и коротко сформулированное кредо одного архитектора. Юбилейная выставка Ц:СА составлена по итогам трех лет реализации лекционной программы «Кредо», в рамках которой известные российские и западные архитекторы публично формулируют свои профессиональные и творческие принципы. Однако на выставке были представлены только свои, российские, архитекторы, и то немногие из них, что мало способствовало созданию общей картины. А вот когда они в юбилейной книге-отчете Ц:СА оказались в контексте западных коллег, тенденция прояснилась. Современная российская архитектура экзальтированна, замешана на страстях и влечениях, сакральна, сентиментальна и даже чуть-чуть тантрична. Западная – напротив. Рациональна, расчетлива, методологически оправданна, ориентирована на рынок.

Выделяются даже смысловые пары: «страсть – расчет», «вера – разум», «искусство – рынок», «свобода – необходимость», «личность – социум» – в которые укладываются кредо отечественных и зарубежных мастеров.    

Страсть

Вот Сергей Скуратов, создавший нашумевший «Cooper House» на Остоженке и строящий не менее визуально отличимый от того, что возводится в последнее время в Москве, Дом на Мосфильмовской, говорит, что «архитектура рождается из твоего влечения к месту». А известный своей работой с огромными объемами офисов «Аэрофлота», жилого дома «Аэробус» и морского терминала на Власьевском острове в Санкт-Петербурге Владимир Плоткин считает, что «главное – пристрастие к форме». А для самого продуктивного по количеству реализованных в последнее время объектов обладателя «Хрустального Дедала» на последнем «Зодчестве» Михаила Хазанова архитектура – это отличный повод реализовать энергию, которую дает окружающий мир (по контексту фразы понятно: любовь; чем не тантрическая установка?). Так вот ее – энергию – надо, по мнению Михаила Хазанова, приумножить и отдать обратно. Посредством архитектуры.

Расчет

В ответ на такую экзальтированность в позициях российских архитекторов их западные коллеги напротив как один говорят о необходимости четких расчетов и применении оправданных (не обязательно при этом тривиальных) методик. Так, например, представитель известной голландской группы МVRDV Якоб Ван Рийс отмечает, что «MVRDV концентрирует свое внимание на фундаментальных методических исследованиях окружающей действительности и социума». При этом «благодаря анализу и учету целого комплекса данных, сопровождающего современный процесс проектирования, пространства формируются методически».

Следующая диада «вера – разум».

Вера

Один из самых практичных российских архитекторов-«бумажников» 80-х годов Алексей Бавыкин сегодня не скрывает соей веры в Бога и культурную империю. И именно эту веру полагает в качестве своего профессионального кредо. Модной западной архитектурой интересуется мало, считает ее чуждой нашему контексту и непродуктивной в плане творческого диалога. Его коллега по «бумажных» экспериментам прошлого века Илья Уткин верит в созидающую силу архитектуры на основе вечных человеческих ценностей и традиций русской культуры. И именно такую архитектуру – замешанную на вечном и традиционном – считает насущной, востребованной и современной. А директор проектного института МНИИП Андрей Боков, который кроме руководства столь солидной структурой имеет еще массу официальных регалий, и вовсе верит в «профессиональное богоподобие архитектора».

Разум

В рассуждениях западных коллег богоподобие архитектора лопается, как мыльные пузыри, когда вместо первого архитектуру начинают делать последние. Так нидерландец Ларс Спайбрук призывает к высшей степени рациональности, при которой «вместо человека расчеты ведет избранная им система. Это могут быть, например, мыльные пузыри, шерстяная пряжа или проволока, которые существуют по собственным законам, создают оптимальную форму и диктуют конструкцию».

Далее: любимая антитеза современных русских творцов «искусство – рынок».

Искусство

По мнению Александра Асадова, искусство начинается именно тогда, когда заканчиваются профессиональные приемы. А признанный минималист отечественной архитектуры Евгений Асс старается достичь в своей архитектуре поэзии и теплоты и пользуется, по его словам, своего рода стихотворной техникой, подбирая очень немногочисленные, но очень точные слова и соединяя их в очень точном порядке. Элитарный Юрий Григорян солидарен с Ассом в поисках поэзии в архитектуре и в качестве своего профессионального кредо написал что-то вроде хокку:

Мираж – Реальность

Легкость – Тяжесть

Бутон – Плод

Свет, Форма, Социум, Мечта

Рынок

Немцы на такие установки москвичей отзываются негодованием. Аксель Шультес говорит, что утверждение архитектуры искусством – величайшая ложь. «Там, где она (архитектура) хочет им (искусством) казаться, – говорит Шультес, – она становится ремеслом, где является искусством – превращается в скульптуру». Его соотечественник Кристоф Лангхоф отмечает, что его проектное бюро стремится дать людям такие объективные категории, как комфорт и благополучие. Поэтому в его бюро создают прежде всего бренды. А что это как не квинтэссенция современного рынка?

Рынок лишает творца свободы. Чего-чего, а вот ее российские архитекторы лишаться никак не хотят. «Свобода – необходимость» – следующая пара противоположностей.  

Свобода

Дружная компания также некогда известных «бумажных» архитекторов Михаила Лабазова, Андрея Савина, Андрея Чельцова именуется очень артистично «Арт-Бля». Их архитектура под стать «отвязности» их названия. «Чтобы начать новую работу, – формулируют они свое кредо, – надо освободиться от груза знаний и опыта, выйти из существующих рамок наперекор всем правилам. И только после того как родилась идея (неважно, в каком жанре она выражена), и ее каким-то образом надо реализовать, мы возвращаемся к нашему опыту и знаниям и вспоминаем, что мы архитекторы».

Необходимость

А вот нидерландцы Вильям Нойтелингс и Михель Ридайк утверждают, что проектирование – это в первую очередь синтез знания и навыка и лишь в последнюю – воображения.

Из противопоставления свободы и необходимости вытекает последняя из выделенных диад «личность – социум».

Личность

Архитектор Александр Ларин, которого многие в Москве называют «совестью профессии», выводит профессиональные качества архитектора из личностных свойств. По его мнению, «хороший архитектор – тот, кто при проектировании учитывает особенности местности, а для этого ему непременно нужно быть хорошим человеком». Активно строящий в столице Алексей Воронцов стоит на позициях осторожной вседозволенности: «Делай, что хочешь, и будь, что будет». А вот нижегородский архитектор Борис Тарасов утверждает в качестве своего кредо чувство меры, в котором запросто отказать себе может один из самых известных «бумажников» Александр Бродский. Он хочет «успеть сделать как можно больше вещей, которые бы не раздражали его самого». При этом строит мало, и часть себя посвящает прославившим его на Западе концептуальным инсталляциям.

Социум

Российский архитектор Сергей Чобан, который несколько лет проработал в Германии, освоил там западный социально ориентированный подход. Поэтому, на его взгляд, «проектирование давно перестало быть творчеством одиночки или небольшой группы специалистов узкого профиля. Высочайшая технологичность и интеллигентность современного здания – плод интегративного обмена идеями специалистов из различных областей проектирования». Его немецкий коллега Матиас Зауербрух отмечает, что современная архитектура изучает сегодняшние социальные проблемы и решает их. Архитектура, по его мнению, может «изменить повседневную жизнь человека и сформировать его новый образ жизни».   А австриец Ханс Холляйн изменение социальной ситуации вообще считает профессиональной миссией архитектора и отмечает, что технологические и социальные задачи в обществе должны решаться параллельно, и именно архитекторы их соединяют.

*

По тональности своих высказываний российские архитекторы среди кредо западных коллег созвучны только с француженкой Одиль Декк, которая также считает, что современная архитектура – это «сделка со страстью», и с собиравшимся строить в Москве пятибашенный «Русский авангард» Эриком Ван Эгераатом, по мнению которого, у архитектора есть обязанность творить не только функциональную, но и привлекательную архитектуру. Но если при высокоразвитой строительной индустрии Запада такой подход и может быть оправдан, то в России вряд ли. Как отметил в своем выступлении в цикле лекций «Кредо» великобританец   Джеймс МакАдам, «тщательно и детально разработанные простые структуры-коробки – подходящий ответ на проблему сложной и слаборазвитой строительной промышленности России». Поэтому, наверно, лидер и мировой импрессарио российской «бумажной» архитектуры, и.о. главного архитектора России, как назвал его критик Григорий Ревзин, Юрий Авакумов вообще ничего не строит. Он так и остался известным на весь мир концептуальным архитектором. «Выбирая между кредо и дискредитацией, – сказал он на своей лекции Ц:СА, – я предпочту последнюю, как менее патетичную и более действенную». И его, несмотря на парадоксальность высказывания, можно понять.

А ну как взять красивый западный проект и экспериментально под видом продукта собственного производства провести через все согласовательные инстанции и пертурбации на (российской – по географии, таджико-турецкой-? – по кадровому составу) стройплощадке. Так радужный спектр мечтательной российской архитектуры приобретает изоморфность туманности. Серые сумерки нового дня. Возможно поэтому обложка, под которой скрыты полихромные страницы пятилетнего отчета Ц:СА, имеет размыто сумеречный вид.

Ольга Орлова

Выставка к пятилетию ЦСА

фоторепортаж

Клуб на Брестской
27.01.006 - 06.02.006
Москва