Центр Исследования Хаосажурнал Пермский Арт-Коммунизм
полная версия

in English

    см. также:

Архи всЁ


следующая страница >
Пермский Арт-Коммунизм

Выставка «Русское бедное» исключила, по словам ее куратора Марата Гельмана, два главных зла современного искусства — коммерцию и гламур. И стала наиболее последовательным ответом на лозунг Третьей московской биеннале современного искусства: «Против исключения!»

Куратор Третьей московской биеннале совриска француз Жан-Юбер Мартен обвинял современное российское искусство в изоляционизме и поисках собственной идентичности, отмечал, что у нас «нет ничего, что могло бы противостоять авторитету рынка». Можно ли противопоставлять рынку выставку, которая по сути продвигает новый тренд, определяет то, что покупать теперь выгодно и модно? Было бы странно. «Лобовой» контраргумент «Русского бедного» казалось бы дискредитирован. Что с идентичностью?

«Русское бедное» — это уже не поиски, а постановка перед фактом. Не даром у выставки нет четких временных границ, что часто вменялось ей в упрек. Однако направление сначала сформировалось — да, это эстетика гофрокартона, случайно найденного на снегу (Валерий Кошляков), и отсутствия печей для обжига в личном распоряжении (Александр Бродский), — а потом уже было куратором выявлено и сцеплено художественной программой.

Международное признание получили всего три явления нашего искусства: авангард, соц-арт и московский концептуализм. «Русское бедное» построено на диалоге со всеми тремя системами и также, как каждая из них, отвечает своему пространственно-историческому моменту, а не пытается «наверстать то, что мы упустили». Если авангард отстраивал утопию, то «Русское бедное» осмысляет последствия ее краха: в считанные годы целые поколения — смыслы, эстетика, люди, быт — оказались на свалке. Если соц-арт — реакция на перепроизводство идеологии, то «Русское бедное» на исторически закономерное после ее отмены «перепроизводство» хлама.

Плюс здесь — диалог по касательной с протоявлением поп-артом (предвестником нашего соц-арта). Только вместо ширпотребовского конвейера источник художественной предметности — мусорка: «иконусы» из железяк, пенопласта, гофрокартона у Валерия Кошлякова, карты и скульптуры мифических существ из остовов уходящей натуры у Ольги и Александра Флоренских, картинный металлолом Дмитрия Гутова, золотое кладбище из чайных пакетиков Александра Бродского.

Вместо новомодных СМИ в поп-арте здесь источник новостей — пересуды соседей по коммуналке («Кухонный супрематизм» Синих носов), строителей на перекуре («Солдатам труда» Юрия Шабельникова), а может быть, и шахтеров (угольные «Гастарбайтеры духа» Владимира Анзельма).

И наконец, если московский концептуализм — искусство, которое анализирует свой язык, то «Русское бедное» — анализирует материал и через него сознание, историю, культуру — собственного пути на дачу и обратно, всей страны в XX век и в новое тысячелетие. Вот здесь, слышу, и кроется корень изоляционизма. Как писал в кураторском манифесте Жан-Юбер Мартен: «Сосредоточенность на себе — стратегия не наступательная, а оборонительная. Она подразумевает неуверенность в себе и, следовательно, боязнь сравнения с другими». Отнюдь: сосредоточиться на собственном опыте можно, лишь признав его ценность.

Термин «Русское бедное» изначально мог бы иметь большую степень локализации — «Пермское бедное», так как музей PERMM, аккумулирующий русский бедный арт расположен именно в Перми. Однако: русское. Заявка явно на западного зрителя. Изоляционизм исключается: не случайно сразу после московского вернисажа куратор проекта, директор PERMM Марат Гельман заявил о соглашении с Фолькером Дилем (берлинский галерист) о слиянии двух галерей, что должно увеличить присутствие русских художников на международной арт-сцене и наоборот.

Для иностранцев, кстати, выставка называется «Russian povera». Хорошая работа с образом соотечественника: «русские — это дикари, которые только и умеют, что кидаться деньгами» — сформированный за постперестроечное время миф мировых тур-столиц. «Русское бедное» могло бы быть национальным проектом. Здесь русские предстают не варварами — ниспровергателями и растратчиками, бегающими потом голыми по заграничным улицам и площадям, а внимательными, почти бюргеровскими собирателями и охранителями собственного культурного ландшафта. Но это странные бюргеры: их богатство явно не от мира сего. Нельзя же богатеть гофрокартоном и царапками по крашенному больнично-банному стеклу?

Постановка в центр художественной практики материала всегда проблематична. По сути на этом и основано коммерческое и гламурное производство. Особенно его диктат силен в архитектуре. Помню, как организаторы российской национальной премии «Архип» озвучили главный критерий отбора работ: качество отделочных материалов. На конкурс не принимались работы, сколоченные из ящичков, нельзя было использовать линолеум и т.д. Однако искусство всегда было заповедником пластических поисков. Известно ведь, что русский конструктивизм начала XX века «питался» идеями художников-авангардистов. Сейчас же рыночной эрозии стал подвергаться и сам арт. И Марат Гельман отследил в недрах руского арт-процесса и зафиксировал поворот на 180 °.

Но и прямая подмена бриллиантовых стразов в блестящих поверхностях на отколы и выбоины выброшенных половиц, бечевку и скотч сама по себе ничего не решает. «В искусстве важнее прием, а не материал» (Виктор Шкловский). При прочтении выставки возникает два равно опасных соблазна: уход в «материаловедение» (чего на стадии запуска проекта опасался куратор), так и апологетика «искусства из ничего». Материал здесь крайне важен и не имеет значения одновременно.

На выставке, безусловно, довлеет утиль-сырье, — это шероховатая, помятая, рванная эстетика работ Валерия Кошлякова, Юрия Шабельникова, Владимира Козина, Дмитрия Гутова, Петра Белого — в принципе автоматически выводит восприятие за рамки помешанной на полированности и новациях современности.

Но вот известная как раз-таки обнажением потусторонних просветов в обыденном опыте современника художница Диана Мачулина здесь представила Кремлевскую стену из красного ластика и карандашей — абсолютно новой, доступной любому школьнику, канцелярии. Также действовала Ирина Корина, соорудив свою инсталляцию «Не машины» из не использованных спецовок. А Жанна Кадырова склеила свои бриллианты из нового цветного кафеля. Женщины в отличие от мужчин явно тяготели к «новорожденности» бросовых фактур.

В отличие от своих предшественников «Arte Povera» (бедное искусство) — художественного направления в Италии послевоенных 1960-х годов — русские художники не чураются и программно не дистанцируются такого запретного плода в саду совриска как красота. Но здесь существенное отличие от красоты-штампа в гламуре и в целом индустрии совершенства. Как швейцарский архитектор лауреат Прицкеровской премии 2009 года Петер Цумтор писал: «поэзия — это неожиданная правда», здесь она — неожиданная красота. Заново как впервые, хотя здесь верно и обратное: впервые как заново.

У выставки визуально зарифмованное тугое пространство. Странно было бы сказать, что без Жанны Кадыровой не играл бы Валерий Кошляков, но тем не менее. Ржавая беспредельность — лучший выход всегда насквозь! — гофро-потустороннего меж мазков рывков скотча ограняется кафелем на клею — детские цвета, когда мир еще мал. Между ними Дмитрий Гутов — уже загоняющий металл в рамки. Мера за и мера здесь. Мера имеет большой смысл в экспозиции.

Валерий Кошляков рвёт (раньше «одевал» пространство). Ольга и Александр Флоренские населяют пограничье, от чего уже жутковато: их утиль-скульптуры — это такие босхические существа. Игорь Макаревич сооружает склеп с останками Буратино. Александр же Бродский со своим вывораченным пространством «Окна и фабрики» уже явно потусторонен. Очаг этой загробности культуры — кладбище чайных пакетиков: золотое зазеркалье перспектив. Экспозиция космогонична.

Крыло Николая Полисского — посюсторонность. Песочный путь взрослеющего человечества Леонида Сокова с фигурками от Стоунхенджа до WTC Башен-близнецов завершается «Желтым лифтом» Владимира Архипова словно переместившего зрителя в сейчас. Сначала неясность зрения: бечевки окрестности высоковольтных мачт Витаса Стасюнаса, потом — добытый уже из недр — углевый 'акмесимволизм' Владимира Анзельма. После — максимально здешний брутализм Николая Полисского.

Эти зеркальные блюдца на цепях и вращающихся бревенчатых механизмах — вовсе не создают зазеркалья — они мерцают, собирая из кусочков образ тебя здесь. Зритель возвращается самому себе. Но может вернуться в анклав иного. Самодостаточная реальность, альтернативная и достижимая одновременно.

Доступность, подельчатость и манкость процесса: как сделать также? Куратор отметил, что, когда зрители, глядя на черный квадрат в Третьяковке, говорят «я тоже так могу» — они подразумевают «это не искусство»; когда на «Русском бедном» они говорят «я тоже так могу» — они утверждают «я тоже художник». Если год назад, представляя в Москве ретроспективу творчества главного русского концептуалиста Ильи Кабакова, Марат Гельман полагал заставить зрителей начать двигаться навстречу современному искусству, то в проекте «Русское бедное» искусство явно пошло навстречу народу. И эта провокация работает.

Каждому по потребностям, от каждого по возможностям. Артефакты дороги (вернусь к началу статьи), но и абсолютно доступны. «Русское бедное» — это наподобие: землю — крестьянам, фабрики — рабочим... Власть — художникам! Человеку вернули орудия изготовления искусства.

Матисс, Пикассо — проект Авдея Тер-Оганяна «Сделай сам», Валерий Кошляков мастерит Акрополь из скотча, «Синие носы» рисуют сыром-хлебом да колбасой, у Юрия Шабельникова в ход идут бэчики, у Владимира Анзельма — угольки — таких до фига валяется на улицах деревень, где всё ещё топят печки. Миллионы на обриллиантовление! Только не долларов, а лет. Русские всегда жили с ощущение большой перспективы. Апокалипсис отменяет. Кризис тоже. Будет революция. Пермь станет культурной столицей и устроит там новый Арт-Интернационал.







 

1 Москва-Пермь-космос

2 Пермский Арт-Коммунизм

3 Заводы и фабрики Бродскому!

4 На подбор и на вырост

Люфт-механика







иллюстрации:























   
Люфт
механика культуры



О «Русском бедном» с точки зрения
экологии культуры текст в журнале
«ЭКА.ru» «Бедность и красота».

Лекции
a. s. p.
ШтоРаМаг

Краткое содержание

Преcсслужба

форум
| блог  
ra@cih.ru  
radesign архдиректор: Семён Расторгуев
редактор: Ольга Орлова
ЦИХ.ру © 2005 — 2009
 
grayscale
найти на сайте


© Ольга Орлова

ЦИХ journal 2009   ру | en
crop mark при использовании любых материалов сайта
ссылка на ЦИХ journal обязательна
crop mark 2
 
  Русское Бедное Премь