Центр Исследования Хаосажурнал На подбор и на вырост
полная версия

in English

    см. также:

Архи всЁ


следующая страница >
На подбор и на вырост

 

В Музее архитектуры (МУАР) состоялась выставка «Новое деревянное. 1999-2009». Куратор Николай Малинин уличил русскую архитектуру в поисках идентичности. Экспозиция же показала, что в начале XXI века дерево в России для архитекторов как целина.

Если бы «Соломбальский небоскреб» Николая Сутягина не отсылал бы так к диснейлендовским прототипам, и вообще к голивудскому архетипу Дома с приведениями, а его автор не стремился бы так к самопальному воспроизводству некоего общего представления о стиле (то ли ар-деко то ли модерн), редакция ЦИХа признала бы эту архангельскую 13-тиэтажку самой радикальной манифестацией выставки «Новое деревянное. 1999-2009». В конце концов, древесные акселераты появляются сейчас по всему миру, и самый высокий в ближайшей перспективе 17-тиэтажный офис в Норвегии соревнуется, по уверениям проектировщиков, именно с сутягинским домом. Всё бы хорошо, если бы не одно но: почти год назад (в начале февраля 2009-го) этот шедевр, обошедший страницы мировых изданий, по решению суда снесли как самострой. Тем более обидно, потому что это был на выставке единственный пример не только многоэтажного древесного зодчества нашей страны, но и входящей сейчас в моду эстетики дачного самостроя. Она, конечно, не нова и продолжает постмодернисткую линию так называемой «спонтанной архитектуры» (см. Корпус 3), что не мешает, впрочем, преломлять её в своих авторских концепциях многим нашим профи (Сутягин — не архитектор), представленным, правда, на эскпозиции своими выверенными почти канонически-правильными домами. Даже известная ошевенская изба Александра Ермолаева красовалась на столбиках в МУАРе хитрым прищуром узеньких окошек сдержанно-парадного фронтона, в то время как с другой стороны дом предстает почти с деконструктивистскими зияниями проемов, нагромождениями веток, бревен и камней.

В условиях глобального финансового кризиса Александр Ермолаев призывает обратиться к так называемой «промышленной археологии». Суть метода в использовании конструктивных балок и досок внешней обшивки заброшенных элеваторов, ферм, сараев. Однако новую жизнь получает не только вековой строительный мусор, но и эстетика хаотической тектоники. «Геометрия этих построек, — отмечает Ермолаев, — простая и ясная, но сочетание объемов часто неожиданно и прихотливо в связи со стихийностью возникновения, то есть проектирования и строительства. Эти сооружения не создавались для визуального восприятия, тем более ля архитектурного анализа и любования эстетами. Тем не менее эта российская архитектурная археология заслуживает внимательного изучения». Они увлекают автора мощью, лаконизмом, простотой, обучая естественной кособокости, бесхитростности. Напоминают проекты кумиров-авангардистов начала XX века: Леонидова, Ладовского, Кринского, Ламцова, — а также распиаренных западных коллег: Колхааса, Холла, Мосса, Хадид, Гери, Херцога и де Мерона. В свете программного кураторского призыва к поискам идентичности русской архитектурой отсылка к мировому арх-мейнстриму, как и к осмысленному-переосмысленному на протяжении XX века на Западе русскому авангарду настораживают. А вот к массовому строительству руинизированного уже наследия советской цивилизации — самое то. Это одна из тактик нашумевшего сейчас в Москве арт-проекта «Русское бедное».

Как мы писали в статье «Пермский арт-коммунизм» относительно контекста трех международно признанных феномена нашего искусства: «Если авангард отстраивал утопию, то «Русское бедное» осмысляет последствия ее краха: в считанные годы целые поколения — смыслы, эстетика, люди, быт — оказались на свалке истории. Если соц-арт — реакция на перепроизводство идеологии, то «Русское бедное» — на исторически закономерное после ее отмены «перепроизводство» хлама. И, наконец, если московский концептуализм — искусство, которое анализирует свой язык, то «Русское бедное» — анализирует материал». Точно также «Новое деревянное» (также имеющее дубль прилагательных в названии) и актуализирующее в сознании соотечественника два фразеологических штампа: «новые русские» и «деревянные рубли», — могло бы вторматериал поставить в центр своих штудий по поводу идентичности. Хотя диктовать из вне какие-либо даже «благие» условия архитекторам было бы варварством. «Я верю, что архитектура в наши дни должна отражать задачи и возможности, относящиеся к ней самой», — писал в своей известной книге «Thinking Architecture» швейцарский архитектор Прицкеровский лауреат этого года Питер Цумтор.

Однако не отменим и парадокс: признаваемый профессионалами в качестве лучшего образца современной русской деревянной архитектуры исследуемого периода 1999-2009 годов ресторан «95 градусов», построенный архитектором Александром Бродским на территории Клязьминского водохранилища (курорт «Пирого»), сооружен им из бросовой древесины. Точно также, как николо-ленивецкая премьера мастера на фестивале «Архстояние 2009» — объект «Ротонда», в котором главный художественный эффект постройки достигается благодаря использованию собранных на свалках дверей от уничтоженных домов. Вопрос: допустима ли такая стратегия в жилом строительстве? А почему нет? Во всем мире развита система сноса=разбора, реновации и вторичного использования стройматериалов, в крайнем случае, их утилизация. У нас же эти процессы никак не осмыслены и не упорядочены. Тем более имеет смысл над этим задуматься. Любые же возражения по поводу того, что Александр Бродский — архитектор-художник, резонно касаются больной для немногочисленных серьезных мастеров отечественного архитектурного цеха проблемы: является ли архитектура искусством?

Признание за архитектурой статуса искусства при условии определенных оговорок в силу ее неотменимой утилитарной функции и значительной материальной обусловленности — отдельная тема. Отмечу здесь лишь то, что поиски национальной идентичности возможны лишь в том офшоре, где за архитектурой право быть искусством, по крайней мере, не исключается. Другое дело, что потом должен сработать механизм «инфицирования» находками тех, кто идет в авангарде, более широких профессиональных кругов: что-то должно убедить и более молодых и, может быть, не столь изобретательных коллег, и их заказчиков, что именно такие решения актуальны, выгодны, функциональны. Так развивается направление в архитектуре, которое собственно и есть уже обретенная идентичность. Примерно так и произошло в проекте «Русское бедное», только в сфере нашего совриска. Однако, если делать ставку исключительно на авторскую индивидуальность, как это у нас сейчас происходит в архитектуре, что отчасти и продемонстрировала выставка «Новое деревянное», ничего не получится. Нужен более объективный и доступный многим критерий-ресурс. Так как, например, повторимся, дешевый материал, взятый художниками направления «Русское бедное» за основу арт-экспериментов. А так как самые заметные и международно признанные явления в нашей архитектуре прошлого века — конструктивизм 1920-1930 годов и «бумажная архитектура» 1980-х — тяготели к тесному контакту с искусством, возможно, опыт «русских бедных» художников тоже сейчас может быть взят на вооружение.

Тем более что у нас есть мастер, чей авторитет ни у коллег-архитекторов, ни у собратьев-художников сомнения не вызывает. Творчество Александра Бродского я склонна считать архитектурным эквивалентом «Русского бедного». Даже, возможно, в генезисе этого арт-проекта архитектор-художник сыграл определенную роль: известно, что московскую квартиру и загородный дом куратору и идеологу «Русского бедного» Марату Гельману проектировал именно Бродский. Хотя, конечно, творчество почти ровесников (чуть младше Бродского): Валерия Кошлякова, Ольги и Александра Флоренских, Дмитрия Гутова и некоторых др. тяготеющих к утиль-сырью художников формировалось параллельно. Тем не менее в архитектуре именно Александр Бродский стал первооткрывателем определенной меланхолической охранительной интонации, «траченных временем» фактур и материалов (его Павильон для водочных церемоний 2003 года — практически архитектурный манифест), эстетики намеренной бедности (кафе «АПШУ» также 2003 года в центре Москвы — прецедент в сфере общественного «бедного» интерьера).

Приведенные в начале этой статьи размышления Александра Ермолаева об архитектурной археологии, безусловно, перекликаются с практикой Александра Бродского. Ермолаев выводит в качестве главной методологической установки — принцип естественной непрерывной коррекции проекта в процессе реализации. Собственно, так и был построен нашумевший ресторан «95 градусов» да и другие указанные сооружения не балующегося письменным теоретизированием Бродского. Однако известно, что один из наиболее крупных русскоязычных архитектурных мыслителей настоящего Александр Раппопорт проблему отражения Времени в архитектуре считает центральной задачей современных по своим формальным поискам авторов-архитекторов. Точно также, как согласно, законам квантовой физики: Время — четвертое измерение пространства. Да и такой всемирно-признанный концептуалист-практик как Рэм Колхаас недавно поделился наблюдением, что временной отрезок того, что мы тяготеем сохранить на протяжении всей истории развития мировой архитектуры и искусства постоянно сокращается, возможно, скоро, замечал он, мы вовсе ничего не будем возводить нового, а будем только сохранять. В этом он, по крайней мере, видит одну из самых перспективных и интеллектуальных стратегий современного архитектора.

В теории архитектурного хаоса ЦИХа «Антикондиционализме» (от греч. anti... – против и англ. conditions – условия) порядок как свойство пространства дополняется хаосом как свойством Времени. Принятая в архитектуре абсолютизация порядка и пространственная клаустрофилия в настоящем недопустимы. Есть еще прошлое и будущее времена — их архитектор-антикондиционалист также учитывает в хронотопической гиперспективе (концепт ЦИХа) проектов. Во всех научных теориях, религиозных и мистических системах Время старше пространства. Его энергетическая и информационная емкость значительнее. Вся современная архитектура работает с пространством. Антикондиционализм предполагает организацию не только пространственных, но и временных структур. Любой порядок здесь рассматривается в качестве динамического. Дестабилизация — не страшна, она условие более масштабного круга новой кристаллизации временных форм. Движение в пространстве управляемо человеком. Во времени — подобно свободному падению. Можно спорить о его смысле, однако очевидно, что цель у него задана и не вариативна — смерть. Антикондиционализм — это архитектура транзита: в идеале она должна научить человека ходить сквозь стены и не боятся своего целевого перехода за рамки этого мира. Смерть отменяет внутренний порядок пространственных соотношений — и материя распадается; возвращает жизнь в ее первооснову — Хаос. Его пространственные образы по структуре более родственны Времени. Архитектура Антикондиционализма вбирает их. Эстетика самостроя уже содержит в себе процессуальность: долгостроя-вечностроя-руины, — и этим иллюстрирует антикондициональную теорию.

Самострой, программная «неудобчатоть», расползание, механизмы дезурбанистической мутации весьма распространены и в архитектуре прогрессивной молодежи. Так, мы уже писали о проекте «Green river» учебной мастерской «Проекта Меганом» (см. статью «Москва-Пермь-космос»). Там ошеломительные для ныне скученно-утрамбованной Москвы ширь и простор, разлеты и отпочкования-крошения освобожденной из оков рыночной выгодосообразности архитектуры. Тем более поразительно обращение к спонтанной эстетике в недрах одной из самых методически дисциплинированных школ — Мастерской Экспериментального проектирования Евгения Асса: в октябре 2009 года здесь обсуждались собственные дома молодых архитекторов Леонида Слонимского, Артема Стаборовского, Артема Китаева — выполненные в эстетике дачного самостроя, они постулировали почти самовольное неудобство в качестве принципиальной поэтики личного пространства, отсылающего к воспоминаниям детства, деформированным вторжением в реальность паттернам мечты. У Слонимского: кубики замкнутых индивидуальных пространств с открыто-транзитной гостиной-пати. У Стаборовского — жизнь в заборе: произвольно узкий с колебанием широты атриум, в котором движение не закольцовано, а по прихоти хозяина имеет тупик. У Китаева — это и вовсе Дом-генеалогическое древо, где каждое новое поколение надстраивает себе этаж — ход жизни, его временное наплостование получают архитектурное отображение, где форма подкрепляется использование более легких и светлых материалов: от просмоленной тяжести внизу до осиных реек кверху.

Однако на выставке «Новое деревянное» было представлено именно новое деревянное — свежетесанные одно-двух этажные частные дома. Диапазон архитектурных решений от исконных с минимальной авторской интерпретацией срубов (Илья Уткин, Александр Ермолаев, Светлана Головина) до древесного авангарда (Тотан Кузембаев), от геометрического пуризма (Евгений Асс, Проект Меганом) до стилизаций (Федор Рожнев, Игорь Явейн) и собственных экспериментов в духе обогащения пластики (Михаил Лабазов, Open design, Алексей Розенберг, Иван Шалмин, Влад Савинкин и Владимир Кузьмин), от престижной функциональности (Honka, Николай Белоусов) до художественной пространственности (Александр Бродский). Особняком — эксперименты лэнд-арта — это в основном древесные в чем-то и архитектуро-подобные артефакты фестивалей «Архстояние» и «Города» последних лет. Здесь, безусловно, доминируют Николай Полисский, Александр Константинов, Василий Щетинин, а также уже указанные: Александр Бродский, Проект Меганом и некоторые другие.

Сказать, что на основании представленной достаточно широкой (200 построек) подборки можно было бы выявить определенные тенденции именно новой русской волны современного деревянного зодчества, было бы преувеличением. По крайней мере, наши с куратором (не совместные) попытки такой мыслительной операции не увенчались успехом. Можно попытаться, конечно, найти причины нашего фиаско. Например, представленный период, что ни говорите, достаточно сложное время для архитектурных открытий: после дефолта и до кризиса. При отсутствие развитой деревообрабатывающей базы, когда основная доля добываемого на лесоповалах страны, отправляется зарубеж, а потом уже из Финляндии мы получаем качественный клеенный брус, а из Италии рамы, двери, паркет, деревянные и т.д., деревянные дома у нас действительно далеко не экономичные решения. Да и сделать заказ известному архитектору могут позволить себе разве что самые успешные топ-менеджеры. Плюс строгие противопожарные нормы. Объективных условий за истекший период для развития новой русской деревянной архитектуры не было. Собственно и сами архитекторы в высказываниях, подготовленных Николаем Малининым для выставки, ничего кроме патетического признания дереву в любви как самому нежному, теплому, дружелюбному, конструктивно честному материалу сказать не могли.

Авторы экспозиции Влад Савинкин и Владимир Кузьмин пошли на отчаянно эффектный шаг: все объекты, — за штучным исключением работ Александра Бродского, Тотана Кузембаева, Проекта Меганом, организатора Honka — были распечатаны на формате с четверть альбомного листа и размещены на спилах столбиков-параллелепипедов, хаотично под разными углами выросших из помостов внутри ярко освещенных развалин Флигеля-Руины в МУАРе. Открытки, точно отпускные фотографии, напоминали тем, кто знаком с работами досконально, любимые постройки, но образ каждой тут же рассеивался, стоило перейти к следующим образцам, которых и без того было слишком много, чтобы все удержать в памяти. Столь досконально подобранное куратором разнообразие поглощал властный экспозиционный дизайн: в пространственных руинах свеже срубленный лес стропил как целина. Все у нашей деревянной архитектуры, возможно, еще впереди. Выставка — пролог к майской премии «АрхиWOOD».

Обсудить статью в ЖЖ автора







 

1 Москва-Пермь-космос

2 Пермский Арт-Коммунизм

3 Заводы и фабрики Бродскому!

4 На подбор и на вырост

Люфт-механика






иллюстрации:















   
Люфт
механика культуры


фотографии с вернисажа
«Новое деревянное» в блоге ЦИХа



Экологическая тема «Нового деревянного»
раскрыта в статье журнала
«ЭКА.ru» «Бедное. Русское. Деревянное»

Лекции
a. s. p.
ШтоРаМаг

Краткое содержание

Преcсслужба

форум
| блог  
ra@cih.ru  
radesign архдиректор: Семён Расторгуев
редактор: Ольга Орлова
ЦИХ.ру © 2005 — 2009
 
grayscale
найти на сайте


© Ольга Орлова

ЦИХ journal 2009   ру | en
crop mark при использовании любых материалов сайта
ссылка на ЦИХ journal обязательна
crop mark 2
 
  На подбор и на вырост