дальше / next

Разрушение третьего Рима

— Несколько лет назад Вы в качестве куратора Арх Москвы поставили перед московской архитектурой знак тупика. По сути, отказали ей в будущем. «Строительство — бумом. Архитектурная мысль — замерла. Новое слово никем не сказано, и не видно, чтобы кто-нибудь тянул руку». Изменилось ли что-то с тех пор?

Вы процитировали наш кураторский манифест выставки 2004 года.
Смысл нашего высказывания был в том, что мы хотели заставить и архитекторов и публику задуматься над происходящим. Я считаю, что московская архитектура находится ровно на том же самом месте — в тупике, и нынешний кризис это только подтверждает. В городе до сих пор отсутствует квалифицированный и, главное, исполняющийся Генеральный план и действующая, а не номинальная градостроительная регуляция. Результат — продолжающееся уничтожение и перелицовывание памятников нашей национальной архитектуры, пикеты противников точечной застройки, непрекращающиеся конфликты жителей города с застройщиками, и такие «инициативные» проекты, как «Апельсин» Фостера на месте последнего парка в черте Садового кольца. О достойных масштабных социальных проектах я вообще молчу.
Одновременно профессиональный диалог архитекторов практически отсутствует, архитектурная школа не реформируется, а историки и теоретики архитектуры остаются в своих журнальных резервациях.

— Каково, на Ваш взгляд, архитектурное будущее Москвы?

Кризис подает слабую надежду, что период сметающего все девелопмента сменится чем-то более вменяемым. Тем не менее, пока он находится на ранней стадии, поэтому уверенным быть нельзя. Как было правильно недавно замечено одним архитектором — люди, занимающиеся застройкой, расценивают доставшиеся им территории как средство моментального обогащения. В таких условиях как никогда необходимо жесткое профессиональное регулирование, обеспечиавающее обогащение не только застройщиков, но и горожан, в широком смысле. Пока нет никаких предпосылок для этого — красивые картинки не решают проблем.
Я оптимист относительно далеких перспектив, поскольку культура возрождается даже после самых разрушительных набегов варваров. Тем не менее в ближайшее время ожидать каких-то радикальных положительных изменений не приходится. Я бы сказал, что мы наблюдаем разрушение третьего Рима.

— Возможно ли определение какой-либо архитектурной идеи будущей Москвы? Когда-то ее провозглашали столицей «первой в мире Страны Советов» и кроили, отстраивали под стать, потом «Империи победившего социализма» и т.д.

Это и есть градостроительная политика. Москва очень сложный, запущенный город. Последний раз ее «перепридумывали» в 1935 году, и надо сказать, что изобретенное тогда неплохо работало лет 60. Говорить сейчас о декоративной стороне этого процесса не интересно. Интересно говорить о методах, которыми можно сделать этот город снова удобным для жизни, безопасным и приятным.

— Питер Ноевер вообще говорил, что при закате социальных утопий (коммунизм для конструктивизма) на смену им должны приходить художественные. Только так возможно появление интересной архитектуры. Что может стать, на Ваш взгляд, сегодня-завтра для Москвы такой идеей-утопией?

Нельзя путать эстетические парадигмы с идеологией. Официальным искусством военного коммунизма и НЭПа был модернизм, германского рейха — мегалитический классицизм, а анархического регентства Д'Аннунцио — хоровое пение. Однако все эти режимы номинально были социально-ориентированы. Как всегда, вопрос упирается в интрепретацию. Никакая утопическая идея не может возникнуть в ситуации, когда нет размышления и диалога. Ничто не указывает на то, что сейчас может возникнуть новый взгляд на соотношение человека, общества и формы, как минимум, потому что об этом не идет речь.

— Есть ли сейчас в Москве концептуальная архитектура? Что это за имена? Можно ли хотя бы в ней (если таковая, конечно, на Ваш взгляд, существует) найти ростки будущего?

Порождения Моспроекта-2 — единственная архитектура, которую можно бы было воспринимать как по-настоящему концептуалистский жест, если бы ее авторы обладали соответствующим уровнем понимания своих действий. Однако это не так. Остальные постройки в Москве лежат в плоскости размышлений среднего европейского уровня, в лучшем случае. Пока нет попыток тотального осмысления происходящего, попыток найти пути развития, даже появление отдельных построек высокого интеллектуального уровня не позволяет надеяться на лучшее.

— Какие бы идеи Вы могли бы отметить в качестве новаторских? Можно ли эту архитектуру идентифицировать как 'современную русскую'?

Последний действительно радикально выдающийся проект на территории России, который приходит на ум — один из победивших проектов на конкурсе в Перми, работа Валерио Ольджиати. Современной русской архитектурой его, конечно не назовешь. Но ничего сопоставимого у нас не наблюдается.
Что касается чисто концептуальных работ, то они, несомненно, есть, но, как правило, находятся скорее на территории современного искусства, поэтому говорить о них нет особенного смысла.

— Каким образом, по-Вашему, сейчас московская архитектура корреспондирует с текущим культурным контекстом?

Как можно было ожидать, она далеко позади. В то время как в России есть и серьезные писатели, и музыканты, и художники международного уровня, архитектура столицы находится в целом совершенно вне контекста. Это легко заметно по представительству России на венецианских архитектурных биеннале последних десяти лет.

— Есть диалог с филосовскими идеями современности?

О философских идеях говорить не приходится вообще, поскольку эта тема находится и вовсе вне обсуждения в архитектурной среде.
Немногие проекты, которые можно обсуждать в мировом культурном контексте, возводятся по частным заказам за пределами города.

— Есть ли у Вас какие-либо собственные футуристические идеи (может быть, из чисто концептуальной или конкурсной практики) относительно Москвы?

Я реакционер, футуризм мне чужд. Кроме того, я не градостроитель, и мои работы относятся скорее к частным отношениям человека с пространством, нежели к масштабным интервенциям в городскую ткань.

{ полный текст }