Центр Исследования Хаоса
Будущее Москвы

 

 

 

 

 

 


Будущее Москвы

Клиповый урбанизм

Архитектура – один из самых прогностических видов творческой деятельности. Особенно там, где она искусство и наука. Но даже там, где – политика, коммерция и сервильная функция строительного процесса, – она определяет облик населенных локусов на десятилетия вперед. И сама тем самым уже задает координаты будущего, корректирует вмещаемую протяженность истории. Этой публикацией мы открываем серию материалов, посвященных будущему – градостроительному и пластическому – Москвы, России, мира, отечественной и вообще архитектуры.

 

 



Мы в Венеции
Cейчас там, в этом запруженном самой бесформенной субстанцией городе-континенте, – апофеоз пластических идей со всего мира. XI Венецианская архитектурная биеннале. Россия представляет вот что. Национальный павильон в Джардини нарезан красно-белыми кусками – квадраты. Их, должно быть, 64 – шахматное поле боя. Фигуры – макеты зданий. За каждым – имя архитектора. Россияне в численном превосходстве – их 15. Иностранцы, видимо, уже слегка «побиты» – 11. Красно-белый диколор отсылает к гражданской войне, что понятно, так как воюют, по сути, не архитекторы – наши с зарубежными – а чиновники-девелоперы с территорией сиречь с населением. Причем все боевооружение в руках первых, вторые – сращенный сугубо страдательный субъект. Вопрос в том, чья – своя или рекрутированная с Запада – пехота гуманнее.

В целом получилась та еще метафора строительного бума: здания убивают друг друга. Хотя тоже не все так просто. Игра с подвохом: в центре – пятиметровая Башня «Россия» Нормана Фостера из «Москва-Сити». Если все прочие макеты на колесиках и двигаются, этот нет – главный король партии. И никакие тут шах мат не помогут. «С земли никак, только если с воздуха», – шутили по-черному интерпретаторы на открытии. Перефразируя пассаж из одноименной теме биеннале – Out There: Architecture Beyond Buildings (Там снаружи: архитектура вне зданий) – книжки куратора венецианского действа этого года Аарона Бецки, получили слоган: «Каждая территория мечтает быть очищенной». В оригинале сказано: «отстроенной», но когда процесс, как это уже ощущается в Москве, набирает запредельные рвение и нажим он, согласно законам новейшей квантовой физики, оборачивается своей противоположностью.

Когда-то в Центре исследования хаоса у нас с коллегой была концепция метрополитена как корневища архитектурной Москвы, дающего побеги в город. Ее пластического бессознательного, изживаемого архитекторами, но возвращаемого к прототипу заказчиками и властями. В русском павильоне в Венеции подполье изумительно. Это такие фантастические уснувшие остовы, выбеленных рубанком стволов, в световых пятнах, с замершими ветвлениями, с прорывом – на фотопанораме – в родной приугорский простор. Инсталляция Николая Полисского в подвале павильона – «то, о чем мечтает русская земля».

Весьма знакомый, судя по его научным статьям прошлых лет, с фрейдизмом и юнгианством куратор нашей экспозиции Григорий Ревзин совершил поступок, достойный 'культурного героя': очистил подсознание русской архитектуры, наполнив его совершенными и исконными архетипами, и обнажил всю гнусь коммерциализации и властного произвола. Сознательно вытворяемое в наземной части выглядело как дорогостоящая челюсть какого-нибудь олигарха или начальника от градоинстанций после двустороннего удара братьев Кличко: все перемешано и в крови (стены павильона также, как и пол, наполовину в красном). Вообще, здесь – экспозиция ужасала. Хотя шоковая терапия вроде как рекомендована лишь в крайних случаях тяжелых психических отклонений. Это вам даже не психоаналитика, а жесточайшая психиатрия. Но шизофренические синдромы диагностируются в столичной действительности уже давно, тем же куратором – он же известный архитектурный критик.

Город-огород
А тем временем уже не в экспозиционно воссозданном мифологическом ландшафте, а в реальных времени и пространстве нашей столицы те же силы развернули баталию за предпоследнюю площадку архитектурной жизни – ЦДХ. И это на фоне поминок по безвременно погибшему любимому ArtPlay – на его месте возведут чисто офисный агрегат. По всем статьям, кроме чьего-то обогащения, – это для города зло и абсурд. Территория внутри Садового кольца сплошь напичкана офисами: еще недостроенному Москва-Сити уже прогнозируют простои. Все аналитики кадрового рынка в один голос твердят о буме фрилансинга. Офисный перенагрев центра – главная причина пробок. «Город-гараж» – концептуальный проект Семена Расторгуева (бюро «Проект Меганом») иллюстрирует будущий транспортный обморок мегаполиса. В этой «прополке» культурного ландшафта, особенно и первостепенно как-то искореняющей очаги архитектурной жизни, Музей архитектуры им. А.В. Щусева (МУАР) еще держится. Хотя у него-то место самое интересное – под боком у Кремля. Когда заговорили о сносе еще более близкой гостиницы Москва, директор МУАРа Давид Саркисян сказал, что после этого жить в этом городе нельзя. Теперь практически слово в слово отозвался о возможном сносе ЦДХ руководитель бюро «Проект Меганом» Юрий Григорян: «Если это произойдет, я вообще не знаю, как дальше жить в этом городе».

Именно на Крымской набережной, оказавшейся сейчас под коммерческим прицелом, уже более 10 лет проходит главная архитектурное событие страны – Международная выставка «Арх Москва», в этом году получившая размах Первой московской архбиеннале. А также круглогодично действуют выставки и лекторий – неотъемлемая часть учебных программ всех столичных и не только вузов, связанных с визуальным искусством. Планы известного симбиоза – еще одна офисно-элитно-жилая опухоль, а по пластическому решению уже вскрытая язва от известного своими особо агрессивными для России проектами несдвигаемого «короля» Нормана Фостера. Его новая шутка над Москвой официально называется «Апельсин». В народе его уже прозвали «овощ». Город-огород с инвестиционными грядками – изнанка утопии города-сада, в котором приятно жить всем горожанам.

«Прополка»
Москва, по мнению генерального директора «Моспроекта-4» Андрея Бокова, как и все другие города нашей страны недостроена. На каждого россиянина в среднем приходится в 3-4 раза меньше отстроенного пространства, чем на европейца или американца. А посему девелоперы будут продолжать растить кв. м, архитекторы – пытаться их поудобоваримей подать. Съестные образы в описаниях настоящего и будущего Москвы у зодчих весьма популярны. «Солянка» (не путать с улицей) – по определению Даниила Лоренца (бюро «ДНК»), «винегрет» – Андрея Савина (бюро «Арт-бля»). Владимир Юзбашев (AK Reflection) в концептуальном проекте «Апофеоз» утрировали небоскребы до противных гамбургеров. Таким образом, молодые зодчие, уверенные, что будущее за архитектором – социальным бойцом-пропагандистом, прививают если не вкус, то хоть элементарную разборчивость доверчивому населению.
Однако фаст-фуд не самый обидный прогноз. Были и фекальные от «Обледенения архитекторов». Другой трендовый образ – отбросы. Эта концепция «архитектурного мусора» Михаила Хазанова (ЗАО «Курортпроект»), в рефлексии Даниила Лоренца обрела всеохватную дефиницию «работы современного архитектора как увеличения полигона архитектурной помойки». В Европе такая установка – нонсенс в профессиональном цеху.

Современное градостроительство Западной Европы культивирует спокойствие, чистоту, даже некоторую «монотонность» фоновой застройки вместо пестуемой в Москве на самом высшем уровне хаотической витальной пестроты. Там регламентируется все: от размера окон до перечня рекомендуемых к озеленению растений. Наши архитекторы с невнятицей на улицах предлагают бороться, например, при помощи установки высотных акцентов. По мнению, Владимира Юдинцева (бюро «Артэ+») сегодня Москва в местах, отмеченных планировочной емкостью и функциональной насыщенностью, нуждается в 100-150 доминантах. Другой вариант – предложение Николая Лызлова (АМЛ) «прополоть» архитектурный неликвид или Семёна Расторгуева «подчистить мегадекор столицы». Однако эти меры сильно скомпрометированы тем, что в официальных кругах принято называть «реконструкцией». Манеж, Военторг, гостиница «Москва»… Директор МУАРа Давид Саркисян недавно гипотетически продолжил этот список Кремлем.
И, конечно, из сферы посягания на самую суть московского пространства. Вот несколько идей радикального ее преобразования.

Кремль-музей
«Город построен так, что москвичи и приехавшие в столицу призваны стремиться к ее центру ежедневно, в будни и в праздники, и всю свою жизнь, спасаясь от необъятных бесчеловечных промзон и спальных районов и следуя направлению московских дорог, которые все как одна ведут в центр. – размышляет Семен Расторгуев. – Там расположен Кремль, отгороженный от всего города величественной Кремлевской стеной – символом и оплотом российской государственности. Здесь центростремительное движение разбивается о неприступный айсберг власти, вызывая заторы и пробки.

Дальнейшее развитие радиальной градостроительной системы Москвы уже не решит транспортных и социоментальных проблем столицы. Единственное решение по этой ущербной градостроительной логике – создать огромную площадь с подземными паркингами вокруг Кремля, что отчасти сейчас происходит (снос гостиниц «Москва» и «Россия»)». Строящий мегаобъемы преимущественно – но не только – на окраинах Михаил Хазанов известен идеей превращения Кремля в музей. При этом госаппарат он предлагает разместить где-то между Санкт-Петербургом и Москвой – построить новую российскую столицу типа Бразилиа или Вашингтона. Тогда вектор инвестиционно-строительной активности и транспортного движения будет перенаправлен. В этом – спасение.

Москва-аэрополис
Масса футуристических проектов связана с освоением вакантных в мегаполисе площадей – это, прежде всего, железнодорожное полотно (проект Александра Асадова в районе Савеловского вокзала) и даже русло Москва-реки (проект Моста XXI века «Обледенения архитекторов»). Большинство проектов осмысляет самый проблемный ж/д узел в районе площади Трех вокзалов. «Здесь он сопоставим с территорией всего Кремля и Красной площади – кульминационных для градостроительного сценария нашей столицы», – отмечает Семен Расторгуев. По мысли архитектора – место идеальное для превращения Москвы в прогрессивный аэрополис путем создания подземного аэропорта с залетом в виде замочной скважины. Конструкция предполагает установку электромагнитных направителей – самолету будет достаточно подлететь в пеленг-поле и его автоматически по жестко заданной траектории затянет внутрь.

Анти-небоскребы
Четкую обоснованную концепцию придумали для этого места и в «Обледенении архитекторов». Известный своими небоскребами Нью-Йорк обязан ими огромной базальтовой плите, на которой стоит. Кстати, те редкие выемки в высотном силуэте – это ее разломы. В Москве же упорный базальтовый слой залегает под километрами грунта и потому великаны ей противопоказанны. Решение было найдено изящное – срыть грунты до твердых пород, строя при этом дома вниз.

Илья Вознесенский отмечал, что было занятно растить вниз, например, здание гостиницы «Ленинградская», наблюдая за тем, как трансформируется подземный ордер. Это совершенно иная архитектура. Она может развивать свое «верхнее отражение», а может – контрастировать с ним. Еще один интересный момент – появление у московского метро экстерьера, так как откапывать город предполагается на километры ниже пролегания даже самых глубинных веток. Так можно обнажить недра не только площади Трех вокзалов, но и всего мегаполиса, по крайней мере, его исторического центра. Это будет, конечно, уже совсем другой город. Достигнутый базальт позволит его еще и вытянуть вверх – тогда возможна реализация опубликованной в июльском номере журнала Sync идеи Антикондиционализма. В чем-то концептуальные поиски «Обледенения архитекторов» и ЦИХа (Центра исследования хаоса: Архитектура и Энтропия) пересекаются.

Линия 2100
Антипод вертикального города – линейный. Это совместный проект Михаила Хазанова и профессора МАрхИ Ильи Лежавы под названием «Линия 2100». «Сегодня на пересечение Москвы из конца в конец уходит в лучшем случае часа два, а то и весь день простоять можно в пробке. При новых скоростях 600-700 км/ч (а уже сейчас существуют поезда на магнитной подушке, разгоняющиеся до 500 км/ч) через сто лет перекрывать расстояние до Владивостока мы сможем за 12 часов, – комментирует проект Илья Лежава – Ширина линейной структуры – 10-15 км. Состоять она будет из нескольких слоев. В центре расположится техническая зона, где будут основные энергетические и транспортные артерии, промышленность. Дальше – место жизни человека. Потом – щадящая природу зона, с полями и угодьями, а далее – зона нетронутой природы ». Сокращенный более реалистичный вариант – «Москопит» – город-линия, объединяющий Москву и Питер.

***
И все-таки лучшие идеи связаны с сохранением города в его человеческом масштабе и привычном все еще очаровании. «Обледенение архитекторов» предлагали даже как-то устроить две столицы. Нет, вторая не в Питере, как и первая не в Москве. А одну – в Калининграде – это будет европейский форпост страны, а вторую во Владивостоке, соответственно, восточный. Так будет задействована вся территория страны, которую, например, можно будет покрыть сетью растворенной в природе архитектуры – с поэтическим рефреном-названием «Леса в лесах».

А Москва из современного «города отбойных молотков» превратится в тихий, спокойный заштат. И на ее успевших к тому времени вырасти небоскребах будут появляться живописные домики-избушки, во дворах будет больше спонтанной архитектуры всяких голубятен… Может быть, даже где-то появятся концептуальные землянки. Кое-что, наверно, будет руинироваться, но от этого уставший от строительного цейтнота город будет становится еще только прекраснее.

Публикуем мнения об архитектурном будущем Москвы самих зодчих, многие из них – авторы описанных выше концепций.

Удобная про-Eвропа
Николай Лызлов,
архитектор, руководитель бюро АМЛ

Сейчас – на фоне кризиса – не время для оптимистичных прогнозов. Главная проблема Москвы, разумеется, транспортная. Есть и другие, но эта, как больной зуб. Решить ее – и разговор о будущем столицы имеет смысл. Хотелось бы, чтобы она развивалась по пути удобных европейских городов типа Берлина. Тем более, что успешно реконструированный Восточный Берлин изначально представлял собой аналог пост-советского пространства. Мы даже, наверно, могли бы использовать что-то из его опыта. У нас в столице, несмотря на все эти рыночные бои, до сих пор много неосвоенного пространства. Она слишком центростремительна. Питер, например, более однороден по качеству городской среды вплоть до окраин. А Москву сложно показывать приезжим – можно внезапно наткнуться на пустырь, очаги интересной застройки в ней спорадичны. При этом уже в центре масса гиперуплотненных участков. Возникает желание «прополки». Не старых зданий – новоделов и архитектурных ляпов 1990-х. Хотелось бы в будущем как-то навести резкость, сделать город конкретнее, очистить его от лишнего.

Суперcмена
Ольга Алексакова,
архитектор, руководящий партнер Bureau Moscow

Специфика Москвы в том, что 74 % ее зданий – моложе 100 лет. Мы делали схему, где отражены районы новостроек разных периодов 60-70-80-90 годов. Сейчас идет замена фонда хрущевок – это 384 площадки, но скоро истечет срок жизни и более поздних зданий и тогда пойдет речь об изменении остальных 60 % ткани города. Срок жизни здания в современном мире постоянно уменьшается. И, может быть, пора перестать относится к этом как к злу, а бросить вызов этой неизбежности? Москва как концепция Суперменяющегося города.

На прошедшей несколько месяцев назад Первой московской биеннале в рамках выставки «Персимфанс» мы представили проект «Столица панелей». До 2025 года в Москве будет построено 70 млн кв. м социального жилья. Это эквивалентно 2500 домам типовой серии, 3 секции, 300 квартир в каждой. Панельное домостроение занимает 76 % строительного рынка и игнорировать этот факт нельзя. Сама по себе технология индустриального сооружения жилья не определяет уродливого вида окраин, дело в ужасающем градостроительстве и некреативном использовании технологии. Мы считаем, что в модернизации, «омоложении» технологии заложен огромный шанс. Радикальная перезагрузка существующей (не)жилой среды сделает город комфортнее.

Не в этом веке, Рем! Будущее архитектуры
В 1999 году ОМА мы проектировали Штаб-квартиру компании Universal. Здание представляло собой сочетание офисных этажей (generic office floors) и воткнутых в них вертикальных элементов -башен с различными функциями. На встрече с ARUPом Рем Коолхас предложил выполнить одну из них Транспортную Circularion Tower как лампу LAVA, на что Сесил Балмонд поднял на него глаза и сказал «Прости, Рем, не в этом веке».
Строительные технологии развиваются настолько медленно, что отражение концепций современной науки возможно лишь в очень малой степени. Мне кажется, что есть только две конкретные области реального влияния – создание новых материалов (например, электрохромное стекло) и компьютерное моделирование (музей Мерседеса в Штутгарте, 2000 чертежей). При этом меняются формы, причем формы общественных зданий и частных домов. Но по сути архитектура все-таки по-прежнему является ремеслом, а не наукой. Мы можем использовать любые новейшие веянья в поиске вдохновения (и, безусловно, должны это делать), при этом дверной проем остается прямоугольным (в нашей российской практике – если повезет)и никто не освободит архитектора от банального подсчета банальной плитки.
Современная московская архитектура ориентирована на себя. Все в ней вторично. Свежих идей нет, что связано с атмосферой «сытости», многолетнего благополучия на рынке, отсутствия конкуренции в частности из-за ничтожного количества архитекторов. Есть надежда, что грядущий кризис изменит ситуацию.

Будущее было
Алексей Бавыкин,
архитектор, руководитель бюро «Алексей Бавыкин и партнеры»

Москве надо вернуть статус города для жизни. Центр в пределах Садового кольца должен стать жилым. Надо развивать новые типы жилья – здесь наиболее уместны гостиницы с апартаментами. Важно реабилитировать культурную функцию: сейчас практически не строят кинотеатров, клубов, в основном – фитнес-учреждения и рестораны. Офисы, заполонившие центр, надо выводить за границы третьего транспортного кольца. Это отчасти разгрузит магистрали. Известно, что в центре транспортное строительство заморожено еще с 1970-го года. Также считаю, что Москве не обойтись без прокладки привычного для европейских мегаполисов верхнего метро c высокой частотностью станций. Наш метрополитен – разновидность бомбоубежища. Необходим возврат к ценностям создания гуманной среды. Иногда будущее полезно извлекать из позитивного опыта прошлого. Я не сторонник тоталитарных режимов, но Генплан 1935 года был не так уж плох. Благодаря ему Москва обрела свое лицо – простор, грандиозные ансамбли, большие зеленые массивы. И сегодня город нужно возделывать большими кусками. Для этого необходим определенный уровень общественной консолидации. А у нас его нет! Никто ни с кем не хочет договариваться. Отсюда ощущение свинства от происходящего.

Коллапс звезды
Кирил Асс
архитектор, бюро Александра Бродского,
архколумнист openspace.ru

Москва очень сложный, запущенный город. Последний раз ее «перепридумывали» в 1935 году, и надо сказать, что изобретенное тогда неплохо работало лет 60. Говорить сейчас о декоративной стороне этого процесса не интересно. Интересно говорить о методах, которыми можно сделать этот город снова удобным для жизни, безопасным и приятным.
Сейчас мы лишены внятной градостроительной политики, и изменений не предвидится, хотя текущий кризис подает надежду.
Этот город спасет децентрализация, построенная на человечности и на человеческом масштабе. Инерция сильна, конечно, и в первую очередь это инерция властей, как городских, так и государственых. То, с чем придется бороться – сочетание номинально потребительского, горизонтально-интегрированного общества с государственным централизмом, которое приводит к чрезвычайной семантической нагруженности всего центрального. По сути мы имем дело с чрезвычайно разросшимся феодальным княжеством. Как правило, за такой конденсацией должен следовать раскол. Поэтому эта звезда должна наконец коллапсировать, чтобы распасться на созвездие меньших звезд.

Война миров
Владимир Юзбашев,
архитектор, Архитектурное объединение AK-Reflection

Cамая близкая терминология, при помощи которой можно описывать происходящее в столице сегодня, – военная. Искусство созидать и разрушать – зеркальны. Москва сегодня – это оккупированная территория. О будущем капитулировавшей земли не принято задумываться – из нее стремятся выкачать все ресурсы, отрезать пути стабильного развития. Под игом жизнь должна быть неудобной и трудной. Места под развитие инфраструктуры – прокладку дорог, обустройство парков и зон отдыха – в столичном мегаполисе практически не осталось. Все занято коммерческой застройкой – уродливыми многоэтажными аппаратами по перегону московского пространства в чистую прибыль.

Транспорт парализован – похоже, городу уже не вырваться из блокады четырех колец. Столичное пространство изуродовано бездумной диктатурой крупного капитала. Однако надежда на реванш все же есть. Уже сейчас формируется движение за возрождение гуманной городской среды. Основной ударной силой здесь должен стать архитектор нового типа. Формирование такой генерации способных на социальное действие зодчих только начинается. В ближайшем будущем от них потребуется не только высокий профессионализм, но в первую очередь – способность к формулировке и пропаганде своей «проектной идеологии». От общества в целом это потребует усилий, сравнимых с победой в войне.

Антиутопия
Андрей Савин,
архитектор, руководящий партнер бюро «Арт-бля»

В Москве сейчас нет современной архитектуры. Все, что мы имеем пост-рефлексия на уже пройденный в мировой практике этап. В лучшем случае – авторские поиски 'собственного лица'. И то – это игра в компромиссы. В случае отказа от компромисса со стороны архитектора велик шанс отказа от реализации со стороны заказчика. Так, наш достаточно футуристический, с точки зрения коллег, лофт на Тверской не построили. Заказчик испугался радикального решения. В городе – засилье коммерческого ширпотреба. Последние 15 лет явно не улучшили столицу. В ней появилась безумно плотная застройка c провинциальными сюжетами.

Те немногие мастера, которые действуют сегодня в московской архитектуре, в глобальном смысле не в силах изменить ситуацию. Даже хорошее здание – не более чем ингредиент в винегрете пестрого разномастного окружения. Москва – это вообще город перманентной катастрофы. Она, как картина импрессиониста, вся – из мазков. Вот она восстанавливается после пожара 1812 года. А вот в ней, как в пасти зубы, начинают расти доходные дома в начале XX века, но удар революции обрывает этот процесс. Потом – брутальное вторжение сталинской архитектуры. Следом – хрущево-брежневские жилищные массивы вгрызаются в тело Москвы. После перестройки ее эксплуатируют в целях обогащения чиновники и бизнесмены. Архитектурное будущее Москвы видится как антиутопия.

Пустой мегаполис
Илья Вознесенский,
архитектор, руководящий партнер группы «Обледенение архитекторов»

Современное пространство дискретно. Телекоммуникации делают физические расстояния мгновенно проницаемыми. Ядерные реакторы, которые сегодня потенциально можно установить в подвале каждого дома, отменяют необходимость скученных поселений. По-моему, идея города себя исчерпала. Пролонгация этого типа общежития – скорее дело привычки. Не исключаю, что Москва в будущем может опустеть. Стать заповедной зоной.

Хотя для этого, конечно, должен случится какой-нибудь глобальный энергетический, или транспортный, или социальный коллапс. А может быть, все вместе. Уже сегодня Москва 'нечеловеческий' мегаполис: перенасыщена, переполнена. Недалеко до вертикальной сегрегации, когда появится городское дно или подземелье и более высокие – «ближе к солнцу» – платные уровни. Мне всегда казалось, что урбанизм в принципе антигуманен. Поэтому от него тем более при имеющемся технологическом коридоре лучше и вовсе отказаться. У России много земли – необходимо дисперсное расселение.

Город Энтропии
Семен Расторгуев,
основатель Центра исследования хаоса (cih.ru),
архитектор, бюро «Проект Меганом»

В Москве очень высокая степень энтропии: отсутствует прямолинейная или осевая структура плана, большинство улиц – непрямые, такие Ле Корбюзье называл «тропами ослов». Они конденсируют длительное воздействие времени, которое согласно Теории относительности, является четвертым измерением пространственно-временного континуума. Здания здесь ориентированы в совершенно разных направлениях. В московском градостроении можно наблюдать квантовые эффекты хаотической среды: спонтанные флуктуации, нелинейные колебания-волны, с одной стороны, переходы скрытой (потенциальной) энергии пустых пространств в «кинетическую» энергию неожиданно возникающих новых объектов, а с другой – коллапс переполненной материей среды и превращение ее в пустые, но высокоэнергетичные пространства. Здесь возникает большая часть того спектра явлений, которые мы наблюдаем в космосе. На примере этого города можно изучать взаимодействие «темной» – неисследованной материи и энергии с материальной структурой города, его веществом. Общей теории на этот счет пока нет, но многие архитектурные критики и простые жители замечают странные нелогичные явления, происходящие в столице повсеместно. Это и внезапные появления зданий в неожиданных местах, возникновение и исчезновение культурных феноменов иногда в результате самовоспламенения, малопредскaзуемые флуктуации транспортных потоков, эффект притяжения населения страны в Москву. Теория взаимодействия города и хаоса поможет разобраться в том, как возникают эти явления, и чем они чреваты. Хватит довольствоваться Эвклидовой геометрией в градостроительстве, современная наука предоставляет более совершенные методы анализа и прогнозирования.

Расслоение пространства
Сергей Ситар,
архитектор, критик, главный редактор журнала «ПРОЕКТ International»

Сегодняшний экономический кризис – показатель того, что мы живем накануне коренной трансформации окружающего пространства. Примерно как в эпоху Ренессанса, когда абсолютное пространство Декарта и Ньютона уже было подготовлено в недрах средневековых университетов, но еще не стало общепринятым. Теперь, собственно, это равномерно-изотропное пространство, восторжествовавшее с XVII века, подошло к точке разложения, дисперсии по модели светового спектра. Выпуски новостей все еще начинаются с заставок в виде глобуса, хотя уже давно существует, например, теория относительности Эйнштейна, с точки зрения которой представление Земли в виде трехмерной сферы оказывается весьма условным. Так что глобус – это эмблема уже устаревшего геополитического культа, который будет вскоре отброшен, как были отброшены прежние культы. Произойдет скачкообразное «расширение пространства внутрь себя» – имплозия. Что это будет означать для Москвы, и как вообще это новое состояние можно себе представить? Один из ключей дает визионерский опыт Даниила Андреева, который описывал расслоение крупных городов на серии проекций – небесных и инфернальных. Нечто похожее видел и Данте. Осью, соединяющей и координирующей эти проекции, может стать место – в том случае, если оно обладает некой транс-исторической сущностью.

Москва, на мой взгляд, относится к этой категории, и потому имеет шанс выжить. Понятие архитектуры в ходе предстоящих трансформаций будет менять содержание. Исторически архитектура начиналась с «телесной картинности», но постепенно все сильнее втягивалась в сферу знаковых абстракций – слов, формул и чисел. Сейчас, например, наше политическое руководство активно продвигает концепт «архитектуры общеевропейской безопасности». Возможно, в дальнейшем слово «архитектура» будет использоваться в основном в этом новом значении – системы абстрактных правил-регуляторов. Московский архитектурный институт станет действующим подразделением Федеральной службы безопасности, – благо штаб-квартира этой службы и так уже находится с ним по соседству. Но это приведет к окончательному выходу архитектуры из сферы художественного мышления, которое по сути ориентировано не на кондиционирование, определение условий, регулирование, а на ситуацию откровения, – на Событие в абсолютном смысле. И кто-то, конечно, продолжит заниматься поисками такого события, пусть даже это уже и не будет называться архитектурой.

© 2008, Ольга Орлова

форум | блог  
ra@cih.ru  
Семён Расторгуев радизайн ЦИХ journal 2008  
        2019